Рассказы о Белочке и Тамарочке — двух девочках, которые остаются дома, затевают свои дела и по-детски смешно справляются с неожиданностями.
Большая стирка
Один раз мама пошла на рынок за мясом. И девочки остались одни дома. Уходя, мама велела им хорошо себя вести, ничего не трогать, со спичками не играть, на подоконники не лазать, на лестницу не выходить, котёнка не мучить. И обещала им принести каждой по апельсину.
Девочки закрыли за мамой на цепочку дверь и думают: «Что же нам делать?» Думают: «Самое лучшее — сядем и будем рисовать». Достали свои тетрадки и цветные карандаши, сели за стол и рисуют. И всё больше апельсины рисуют. Их ведь, вы знаете, очень нетрудно рисовать: какую-нибудь картошину намазюкал, красным карандашом размалевал и — готово дело — апельсин.
Потом Тамарочке рисовать надоело, она говорит:
— Знаешь, давай лучше писать. Хочешь, я слово «апельсин» напишу?
— Напиши, — говорит Белочка.
Подумала Тамарочка, голову чуть-чуть наклонила, карандаш послюнила и — готово дело — написала:
ОПЕЛСИН
И Белочка тоже две или три буковки нацарапала, которые умела.
Потом Тамарочка говорит:
— А я не только карандашом, я и чернилами писать умею. Не веришь? Хочешь, напишу?
Белочка говорит:
— А где ж ты чернила возьмёшь?
— А у папы на столе — сколько хочешь. Целая банка.
— Да, — говорит Белочка, — а ведь мама нам не позволила трогать на столе.
Тамарочка говорит:
— Подумаешь! Она про чернила ничего не говорила. Это ведь не спички — чернила-то.
И Тамарочка сбегала в папину комнату и принесла чернила и перо. И стала писать. А писать она хоть и умела, да не очень. Стала перо в бутылку окунать и опрокинула бутылку. И все чернила на скатерть вылились. А скатерть была чистая, белая, только что постланная.
Ахнули девочки.
Белочка даже чуть на пол со стула не упала.
— Ой, — говорит, — ой… ой… какое пятнище!..
А пятнище всё больше и больше делается, растёт и растёт. Чуть не на полскатерти кляксу поставили.
Белочка побледнела и говорит:
— Ой, Тамарочка, нам попадёт как!
А Тамарочка и сама знает, что попадёт. Она тоже стоит — чуть не плачет. Потом подумала, нос почесала и говорит:
— Знаешь, давай скажем, что это кошка чернила опрокинула!
Белочка говорит:
— Да, а ведь врать нехорошо, Тамарочка.
— Я и сама знаю, что нехорошо. А что же нам делать тогда?
Белочка говорит:
— Знаешь что? Давай лучше выстираем скатерть!
Тамарочке это даже понравилось. Она говорит:
— Давай. А только в чем же её стирать?
Белочка говорит:
— Давай, знаешь, в кукольной ванночке.
— Глупая. Разве скатерть в кукольную ванночку залезет? А ну, тащи сюда корыто!
— Настоящее?..
— Ну конечно, настоящее.
Белочка испугалась. Говорит:
— Тамарочка, ведь мама же нам не позволила…
Тамарочка говорит:
— Она про корыто ничего не говорила. Корыто — это не спички. Давай, давай скорее…
Побежали девочки на кухню, сняли с гвоздя корыто, налили в него из-под крана воды и потащили в комнату. Табуретку принесли. Поставили корыто на табуретку.
Белочка устала — еле дышит.
А Тамарочка ей и отдохнуть не даёт.
— А ну, — говорит, — тащи скорей мыло!
Побежала Белочка. Приносит мыло.
— Синьку ещё надо. А ну — тащи синьку!
Побежала Белочка синьку искать. Нигде найти не может.
Прибегает:
— Нет синьки.
А Тамарочка уже со стола скатерть сняла и опускает её в воду. Страшно опускать — сухую-то скатерть в мокрую воду. Опустила всё-таки. Потом говорит:
— Не надо синьки.
Посмотрела Белочка, а вода в корыте — синяя-пресиняя.
Тамарочка говорит:
— Видишь, даже хорошо, что пятно поставили. Можно без синьки стирать.
Потом говорит:
— Ой, Белочка!
— Что? — говорит Белочка.
— Вода-то холодная.
— Ну и что?
— В холодной же воде бельё не стирают. В холодной только полощут.
Белочка говорит:
— Ну, ничего, давай тогда полоскать.
Испугалась Белочка: вдруг её Тамарочка ещё и воду заставит кипятить.
Стала Тамарочка скатерть мылом намыливать. Потом стала тискать её, как полагается. А вода всё темней и темней делается.
Белочка говорит:
— Ну, наверно, уже можно выжимать.
— А ну, давай посмотрим, — говорит Тамарочка.
Вытащили девочки из корыта скатерть. А на скатерти только два маленьких белых пятнышка. А вся скатерть — синяя.
— Ой, — говорит Тамарочка. — Надо воду менять. Тащи скорей чистой воды.
Белочка говорит:
— Нет, теперь ты тащи. Я тоже хочу постирать.
Тамарочка говорит:
— Ещё что! Я пятно поставила, я и стирать буду.
Белочка говорит:
— Нет, теперь я буду.
— Нет, не будешь!
— Нет, буду!..
Заплакала Белочка и двумя руками вцепилась в корыто. А Тамарочка за другой конец ухватилась. И корыто у них закачалось, как люлька или качели.
— Уйди лучше, — закричала Тамарочка. — Уйди, честное слово, а не то я в тебя сейчас водой брызну.
Белочка, наверно, испугалась, что она и в самом деле брызнет, — отскочила, корыто выпустила, а Тамарочка его в это время как дёрнет — оно кувырком, с табуретки — и на пол. И, конечно, вода из него тоже на пол. И потекла во все стороны.
Вот тут-то уж девочки испугались по-настоящему.
Белочка от страха даже плакать перестала.
А вода уж по всей комнате — и под стол, и под шкаф, и под рояль, и под стулья, и под диван, и под этажерку, и куда только можно течёт. Даже в соседнюю комнату маленькие ручейки побежали.
Очухались девочки, забегали, засуетились:
— Ой! Ой! Ой!..
А в соседней комнате в это время спал на полу котёнок Пушок. Он как увидел, что под него вода течёт, — как вскочит, как замяучит и давай как сумасшедший по всей квартире носиться:
— Мяу! Мяу! Мяу!
Девочки бегают, и котёнок бегает. Девочки кричат, и котёнок кричит. Девочки не знают, что делать, и котёнок тоже не знает, что делать.
Тамарочка на табуретку влезла и кричит:
— Белочка! Лезь на стул! Скорее! Ты же промочишься.
А Белочка так испугалась, что и на стул забраться не может. Стоит, как цыплёнок, съёжилась и только знай себе головой качает:
— Ой! Ой! Ой!
И вдруг слышат девочки — звонок.
Тамарочка побледнела и говорит:
— Мама идёт.
А Белочка и сама слышит. Она ещё больше съёжилась, на Тамарочку посмотрела и говорит:
— Ну вот, сейчас будет нам…
А в прихожей ещё раз:
«Дзинь!»
И ещё раз:
«Дзинь! Дзинь!»
Тамарочка говорит:
— Белочка, милая, открой, пожалуйста.
— Да, спасибо, — говорит Белочка. — Почему это я должна?
— Ну, Белочка, ну, милая, ну ты же всё-таки ближе стоишь. Я же на табуретке, а ты на полу всё-таки.
Белочка говорит:
— Я тоже могу на стул залезть.
Тогда Тамарочка видит, что всё равно надо идти открывать, с табуретки спрыгнула и говорит:
— Знаешь что? Давай скажем, что это кошка корыто опрокинула!
Белочка говорит:
— Нет, лучше, знаешь, давай пол поскорее вытрем!
Тамарочка подумала и говорит:
— А что ж… Давай попробуем. Может быть, мама и не заметит…
И вот опять забегали девочки. Тамарочка мокрую скатерть схватила и давай ею по полу елозить. А Белочка за ней, как хвостик, носится, суетится и только знай себе:
— Ой! Ой! Ой!
Тамарочка ей говорит:
— Ты лучше не ойкай, а лучше тащи скорей корыто на кухню.
Белочка, бедная, корыто поволокла. А Тамарочка ей:
— И мыло возьми заодно.
— А где оно — мыло?
— Что ты — не видишь? Вон оно под роялем плавает.
А звонок опять:
«Дз-з-зинь!..»
— Ну что ж, — говорит Тамарочка. — Надо, пожалуй, идти. Я пойду открою, а ты, Белочка, поскорей дотирай пол. Как следует, смотри, чтобы ни одного пятнышка не осталось.
Белочка говорит:
— Тамарочка, а куда же скатерть потом? На стол?
— Глупая. Зачем её на стол? Пихай её — знаешь куда? Пихай её подальше под диван. Когда она высохнет, мы её выгладим и постелим.
И вот пошла Тамарочка открывать. Идти ей не хочется. Ноги у неё дрожат, руки дрожат. Остановилась она у двери, постояла, послушала, вздохнула и тоненьким голоском спрашивает:
— Мамочка, это ты?
Мама входит и говорит:
— Господи, что случилось?
Тамарочка говорит:
— Ничего не случилось.
— Так что же ты так долго?.. Я, наверно, двадцать минут звоню и стучу.
— А я не слышала, — говорит Тамарочка.
Мама говорит:
— Я уж бог знает что думала… Думала — воры забрались или вас волки съели.
— Нет, — говорит Тамарочка, — нас никто не съел.
Мама сетку с мясом на кухню снесла, потом возвращается и спрашивает:
— А где же Белочка?
Тамарочка говорит:
— Белочка? А Белочка… я не знаю, где-то там, кажется… в большой комнате… чего-то там делает, я не знаю…
Мама на Тамарочку с удивлением посмотрела и говорит:
— Послушай, Тамарочка, а почему у тебя такие руки грязные? И на лице какие-то пятна!
Тамарочка за нос себя потрогала и говорит:
— А это мы рисовали.
— Что ж это вы — углём или грязью рисовали?
— Нет, — говорит Тамарочка, — мы карандашами рисовали.
А мама уже разделась и идёт в большую комнату. Входит и видит: вся мебель в комнате сдвинута, перевёрнута, не поймёшь, где стол, где стул, где диван, где этажерка… А под роялем на корточках ползает Белочка и что-то там делает и плачет во весь голос.
Мама в дверях остановилась и говорит:
— Белочка! Доченька! Что это ты там делаешь?
Белочка из-под рояля высунулась и говорит:
— Я?
А сама она грязная-прегрязная, и лицо у неё грязное, и даже на носу тоже пятна.
Тамарочка ей ответить не дала. Говорит:
— А это мы хотели, мамочка, тебе помочь — пол вымыть.
Мама обрадовалась и говорит:
— Вот спасибо!..
Потом к Белочке подошла, наклонилась и спрашивает:
— А чем же это, интересно, моя дочка моет пол?
Посмотрела и за голову схватилась:
— О, господи! — говорит. — Вы только взгляните! Ведь она же носовым платком пол моет!
Тамарочка говорит:
— Фу, глупая какая!
А мама говорит:
— Да уж, это действительно называется — помогают мне.
А Белочка ещё громче заплакала под своим роялем и говорит:
— Неправда, мамочка. Мы вовсе и не помогаем тебе. Мы корыто опрокинули.
Мама на табуретку села и говорит:
— Этого ещё недоставало. Какое корыто?
Белочка говорит:
— Настоящее которое… Железное.
— А как же, интересно, оно попало сюда — корыто?
Белочка говорит:
— Мы скатерть стирали.
— Какую скатерть? Где она? Зачем же вы её стирали? Ведь она же чистая была, только вчера постлана.
— А мы на неё чернила нечаянно пролили.
— Ещё того не легче. Какие чернила? Где вы их взяли?
Белочка на Тамарочку посмотрела и говорит:
— Мы из папиной комнаты принесли.
— А кто вам позволил?
Девочки друг на дружку посмотрели и молчат.
Мама посидела, подумала, нахмурилась и говорит:
— Ну, что же мне теперь с вами делать?
Девочки обе заплакали и говорят:
— Накажи нас.
Мама говорит:
— А вы очень хотите, чтобы я вас наказала?
Девочки говорят:
— Нет, не очень.
— А за что же, по-вашему, я должна вас наказать?
— А за то, что, наверно, мы пол мыли.
— Нет, — говорит мама, — за это я вас наказывать не буду.
— Ну, тогда за то, что бельё стирали.
— Нет, — говорит мама. — И за это я тоже наказывать вас не буду. И за то, что чернила пролили, — тоже не буду. И за то, что писали чернилами, — тоже не буду. А вот за то, что без спросу взяли из папиной комнаты чернильницу, — за это вас действительно наказать следует. Ведь если бы вы были послушные девочки и в папину комнату не полезли, вам бы не пришлось ни пол мыть, ни бельё стирать, ни корыто опрокидывать. А заодно и врать бы вам не пришлось. Ведь, в самом деле, Тамарочка, разве ты не знаешь, почему у тебя нос грязный?
Тамарочка говорит:
— Знаю, конечно.
— Так почему же ты сразу не сказала?
Тамарочка говорит:
— Я побоялась.
— А вот это и плохо, — говорит мама. — Сумел набедокурить — сумей и ответить за свои грехи. Сделала ошибку — не убегай, поджав хвост, а исправь её.
— Мы и хотели исправить, — говорит Тамарочка.
— Хотели, да не сумели, — говорит мама.
Потом посмотрела и говорит:
— А где же, я не вижу, скатерть находится?
Белочка говорит:
— Она под диваном находится.
— А что она там делает — под диваном?
— Она там сохнет у нас.
Вытащила мама из-под дивана скатерть и опять на табуретку села.
— Господи! — говорит. — Боже ты мой! Такая миленькая скатерть была! И вы посмотрите, во что она превратилась. Ведь это же не скатерть, а половая тряпка какая-то.
Девочки ещё громче заплакали, а мама говорит:
— Да, милые мои доченьки, наделали вы мне хлопот. Я устала, думала отдохнуть, — я только в будущую субботу собиралась большую стирку делать, а придётся, как видно, сейчас этим делом заняться. А ну, прачки-неудачки, снимайте платья!
Девочки испугались. Говорят:
— Зачем?
— Зачем? А затем, что в чистых платьях бельё не стирают, полов не моют и вообще не работают. Надевайте свои халатики и — живо за мной на кухню…
Пока девочки переодевались, мама успела на кухне зажечь газ и поставила на плиту три больших кастрюли: в одной — вода, чтобы пол мыть, во второй — бельё кипятить, а в третьей, отдельно, — скатерть.
Девочки говорят:
— А почему ты её отдельно поставила? Она ведь не виновата, что запачкалась.
Мама говорит:
— Да, она, конечно, не виновата, но всё-таки придётся её в одиночку стирать. А то у нас всё бельё синее станет. И вообще я думаю, что эту скатерть уже не отстираешь. Придётся, наверно, выкрасить её в синий цвет.
Девочки говорят:
— Ой, как красиво будет!
— Нет, — говорит мама, — я думаю, что это не очень красиво будет. Если бы это было действительно красиво, то, наверно, люди каждый бы день кляксы на скатерти ставили.
Потом говорит:
— Ну, хватит болтать, берите каждая по тряпке и идёмте пол мыть.
Девочки говорят:
— По-настоящему?
Мама говорит:
— А вы что думали? По-игрушечному вы уже вымыли, теперь давайте по-настоящему.
И вот девочки стали по-настоящему пол мыть.
Мама дала им каждой по уголку и говорит:
— Смотрите, как я мою, и вы тоже так мойте. Где вымыли, там по чистому не ходите… Луж на полу не оставляйте, а вытирайте досуха. А ну, раз-два — начали!..
Засучила мама рукава, подоткнула подол и пошла махать мокрой тряпкой. Да так ловко, так быстро, что девочки за ней еле успевают. И конечно, у них так хорошо не выходит, как у мамы. Но всё-таки они стараются. Белочка даже на коленки встала, чтобы удобнее было.
Мама ей говорит:
— Белочка, ты бы ещё на живот легла. Если ты будешь так пачкаться, то нам придётся потом и тебя в корыте стирать.
Потом говорит:
— А ну, сбегай, пожалуйста, на кухню, посмотри, не кипит ли вода в бельевом баке.
Белочка говорит:
— А как же узнать, кипит она или не кипит?
Мама говорит:
— Если булькает — значит, кипит; если не булькает — значит, не вскипела ещё.
Белочка на кухню сбегала, прибегает:
— Мамочка, булькает, булькает!
Мама говорит:
— Не мамочка булькает, а вода, наверно, булькает?
Тут мама из комнаты за чем-то вышла, Белочка Тамарочке и говорит:
— Знаешь? А я апельсины видела!
Тамарочка говорит:
— Где?
— В сетке, в которой мясо висит. Знаешь, сколько? Целых три.
Тамарочка говорит:
— Да. Будут нам теперь апельсины. Дожидайся.
Тут мама приходит и говорит:
— А ну, поломойки, забирайте вёдра и тряпки — идём на кухню бельё стирать.
Девочки говорят:
— По-настоящему?
Мама говорит:
— Теперь вы всё будете делать по-настоящему.
И девочки, вместе с мамой, по-настоящему стирали бельё. Потом они его по-настоящему полоскали. По-настоящему выжимали. И по-настоящему вешали его на чердаке на верёвках сушиться.
А когда они кончили работать и вернулись домой, мама накормила их обедом. И никогда ещё в жизни они с таким удовольствием не ели, как в этот день. И суп ели, и кашу, и чёрный хлеб, посыпанный солью.
А когда они отобедали, мама принесла из кухни сетку и сказала:
— Ну, а теперь вы, пожалуй, можете получить каждая по апельсину.
Девочки говорят:
— А кому третий?
Мама говорит:
— Ах вот как? Вы уже знаете, что и третий есть?
Девочки говорят:
— А третий, мамочка, знаешь кому? Третий — самый большой — тебе.
— Нет, доченьки, — сказала мама. — Спасибо. Мне хватит, пожалуй, и самого маленького. Ведь всё-таки вы сегодня в два раза больше, чем я, работали. Не правда ли? И пол два раза мыли. И скатерть два раза стирали…
Белочка говорит:
— Зато чернила только один раз пролили.
Мама говорит:
— Ну, знаешь, если бы вы два раза чернила пролили, — я бы вас так наказала…
Белочка говорит:
— Да, а ведь ты же не наказала всё-таки?
Мама говорит:
— Погодите, может быть, ещё и накажу всё-таки.
Но девочки видят: нет, уж теперь не накажет, если раньше не наказала.
Обняли они свою маму, крепко расцеловали её, а потом подумали и выбрали ей — хоть не самый большой, а всё-таки самый лучший апельсин.
И правильно сделали.
В лесу
Однажды вечером, когда мама укладывала девочек спать, она им сказала:
— Если завтра с утра будет хорошая погода, мы с вами пойдём — знаете куда?
— Куда?
Мама говорит:
— А ну, угадайте.
— На море?
— Нет.
— Цветы собирать?
— Нет.
— А куда же тогда?
Белочка говорит:
— А я знаю куда. Мы в лавку за керосином пойдём.
— Нет, — говорит мама. — Если завтра с утра будет хорошая погода, мы с вами пойдём в лес за грибами.
Белочка и Тамарочка так обрадовались, так запрыгали, что чуть не свалились со своих кроваток на пол.
Ещё бы!.. Ведь они ещё никогда в жизни не были в лесу. Цветы они собирали. На море купаться ходили. Даже в лавку за керосином с мамой ходили. А вот в лес их ещё никогда, ни одного раза не брали. И грибы они до сих пор только жареные видели — на тарелках.
От радости они долго не могли заснуть. Они долго ворочались в своих маленьких кроватках и все думали: какая завтра будет погода?
«Ох, — думают, — только бы не плохая была. Только бы солнышко было».
Утром они проснулись и сразу:
— Мамочка! Какая погода?
А мама им говорит:
— Ох, доченьки, погода неважная. Тучи по небу ходят.
Выбежали девочки в сад и чуть не заплакали.
Видят, и правда: всё небо в тучах, а тучи такие страшные, чёрные — вот-вот дождик закапает.
Мама видит, что девочки приуныли, и говорит:
— Ну, ничего, доченьки. Не плачьте. Может быть, их разгонит, тучи-то…
А девочки думают:
«Кто же их разгонит? Кому в лес не идти — тому всё равно. Тому тучи не мешают. Надо нам самим разгонять».
Вот стали они бегать по саду и разгонять тучи. Стали руками махать. Бегают, машут и говорят:
— Эй, тучи! Уходите, пожалуйста! Убирайтесь! Вы нам мешаете в лес идти.
И то ли они хорошо махали, то ли тучам самим надоело на одном месте стоять, только вдруг поползли они, поползли, и не успели девочки оглянуться, — показалось на небе солнце, заблестела трава, зачирикали птички…
— Мамочка! — закричали девочки. — Посмотри-ка: тучки-то испугались! Убежали!
Мама в окно посмотрела и говорит:
— Ах! Где же они?
Девочки говорят:
— Убежали…
— Вот вы молодцы какие! — говорит мама. — Ну что ж, теперь можно и в лес идти. Давайте, ребята, одевайтесь скорей, а то они ещё раздумают, тучи-то, — обратно придут.
Девочки испугались и побежали скорей одеваться. А мама в это время сходила к хозяйке и принесла от неё три корзины: одну большую корзину — для себя и две маленьких корзиночки — для Белочки и Тамарочки. Потом они попили чаю, позавтракали и пошли в лес.
Вот они пришли в лес. А в лесу тихо, темно и никого нет. Одни деревья стоят.
Белочка говорит:
— Мамочка! А волки здесь есть?
— Здесь, на опушке, нет, — говорит мама, — а подальше туда — в глубине леса — там, говорят, их очень много.
— Ой, — говорит Белочка. — Я тогда боюсь.
Мама говорит:
— Ничего, не бойся. Мы с вами очень далеко не пойдём. Мы здесь на опушке будем грибы собирать.
Белочка говорит:
— Мамочка! А какие они, грибы? Они на деревьях растут? Да?
Тамарочка говорит:
— Глупая! Разве грибы на деревьях растут? Они на кусточках растут, как ягодки.
— Нет, — говорит мама, — грибы растут на земле, под деревьями. Вот вы сейчас увидите. Давайте искать.
А девочки и не знают, как их искать — грибы. Мама идёт, под ноги себе смотрит, направо смотрит, налево смотрит, каждое дерево обходит, каждый пенёчек разглядывает. А девочки сзади идут и не знают, что делать.
— Ну, вот, — говорит мама. — Идите сюда скорей. Я нашла первый гриб.
Девочки прибежали и говорят:
— Покажи, покажи!
Видят — стоит под деревом маленький, беленький грибочек. Такой маленький, что его и не видно почти, — из земли одна только шапочка торчит.
Мама говорит:
— Это самый вкусный гриб. Он называется: белый гриб. Видите, какая у него головка светленькая? Совсем как у Белочки.
Белочка говорит:
— Нет, у меня лучше.
Тамарочка говорит:
— Зато тебя есть нельзя.
Белочка говорит:
— Нет, можно.
— А ну, давай съем, — говорит Тамарочка.
Мама говорит:
— Хватит вам, девочки, спорить. Давайте лучше дальше грибы собирать. Вот видите — ещё один!
Присела мама на корточки и срезает ножом ещё грибок. У этого грибка шапочка маленькая, а ножка длинная, мохнатая, как у собачки.
— Этот, — говорит мама, — называется подберёзовик. Видите, он под берёзой растёт. Потому он так и называется — подберёзовик. А вот это — маслёныши. Посмотрите, какие у них шапочки блестящие.
— Ага, — говорят девочки, — как будто маслом намазаны.
— А вот это — сыроежки.
Девочки говорят:
— Ой, какие хорошенькие!
— А вы знаете, почему они называются сыроежки?
— Нет, — говорит Белочка.
А Тамарочка говорит:
— А я знаю.
— Почему?
— Наверно, из них сыр делают?
— Нет, — говорит мама, — вовсе не потому.
— А почему?
— А потому они называются сыроежками, что их в сыром виде кушают.
— Как в сыром? Так просто — не варёные, не жареные?
— Да, — говорит мама. — Их моют, чистят и кушают с солью.
— A без соли?
— А без соли нельзя, невкусно.
— А если с солью?
— С солью — можно.
Белочка говорит:
— А если без соли — что?
Мама говорит:
— Я уже сказала, что без соли их есть нельзя.
Белочка говорит:
— А с солью можно, значит?
Мама говорит:
— Фу ты, какая бестолковая!
Рассердилась мама, взяла корзинку и дальше пошла. Идёт и всё время нагибается, всё время грибы находит. А девочки сзади плетутся с пустыми корзинками, сами ничего не находят и только спрашивают всё время:
— А это какой гриб? А это какой гриб?
И мама им всё объясняет:
— Это вот красный гриб. Подосиновик. Это груздик. Это — опёнки.
Потом она вдруг под одним деревом остановилась и говорит:
— А это вот, девочки, это очень нехорошие грибы. Вы видите? Их есть нельзя. От них заболеть можно и даже умереть. Это поганые грибы.
Девочки испугались и спрашивают:
— А как они называются, поганые грибы?
Мама говорит:
— Они так и называются — поганки.
Белочка села на корточки и спрашивает:
— Мамочка! А потрогать их можно?
Мама говорит:
— Потрогать можно.
Белочка говорит:
— А я не умру?
Мама говорит:
— Нет, не умрёшь.
Тогда Белочка потрогала одним пальцем поганку и говорит:
— Ой, как жаль неужели их даже с солью кушать нельзя?
Мама говорит:
— Нет, даже с сахаром нельзя.
У мамы уж полная корзина, а у девочек ни одного грибка.
Вот мама и говорит:
— Девочки! Что же вы грибы не собираете?
А они говорят:
— Как же нам собирать, если ты всё одна находишь? Мы только подойдём, а ты уже и нашла.
Мама говорит:
— А вы сами и виноваты. Зачем же вы за мной, как хвостики, бегаете?
— А как же нам бегать?
— Бегать и не нужно совсем. Надо в других местах искать. Я здесь ищу, а вы куда-нибудь в сторону идите.
— Да! А если мы потеряемся?
— А вы кричите всё время «ау», вот и не потеряетесь.
Белочка говорит:
— А если ты потеряешься?
— И я не потеряюсь. Я тоже буду кричать «ау».
Вот они так и сделали. Мама пошла по тропинке вперёд, а девочки свернули в сторону и зашагали в кусты. И оттуда, из-за кустов, кричат:
— Мамочка! Ау!
А мама им отвечает:
— Ау, доченьки!
Потом опять:
— Мамочка! Ау!
И мама им:
— Я здесь, доченьки! Ау!
Аукали они так, аукали, и вдруг Тамарочка говорит:
— Знаешь что, Белочка? Давай нарочно сядем за кустиком и будем молчать.
Белочка говорит:
— Это зачем?
— А так просто. Нарочно. Пускай она думает, что нас волки съели.
Мама кричит:
— Ау! Ау!
А девочки сидят себе за кустом и молчат. И не откликаются. Как будто их и в самом деле волки съели.
Мама кричит:
— Девочки! Доченьки! Да где же вы? Что с вами?.. Ау! Ау!
Белочка говорит:
— Давай побежим, Тамарочка! А то она ещё уйдёт, — потеряемся.
А Тамарочка говорит:
— Ладно. Сиди, пожалуйста. Успеем. Не потеряемся.
А мама всё дальше и дальше уходит. Всё тише и тише её голос:
— Ау! Ау! Ау!..
И вдруг совсем тихо стало.
Тогда вскочили девочки. Выбежали из-за куста. Думают — надо маму позвать.
Закричали они:
— Ау! Мамочка!
А мама и не отвечает. Мама уж далеко ушла, не слышит их мама.
Испугались девочки. Забегали. Стали кричать:
— Мамочка! Ау! Мамочка! Мама! Где ты?
А вокруг — тихо, тихо. Только деревья над головами скрипят.
Поглядели девочки друг на дружку. Белочка вся побледнела, заплакала и говорит:
— Вот что ты наделала, Тамарка! Наверно, теперь мамочку нашу волки съели.
Стали они ещё громче кричать. Кричали, кричали, пока не охрипли совсем.
Тогда и Тамарочка заплакала. Не выдержала Тамарочка.
Сидят обе девочки на земле, под кустом, плачут и не знают, что делать, куда идти.
А идти куда-нибудь надо. Ведь в лесу жить нельзя. В лесу — страшно.
Вот поплакали они, подумали, повздыхали, да и пошли потихоньку. Идут со своими пустыми корзинками — Тамарочка впереди, Белочка сзади — и вдруг видят: полянка, а на полянке этой очень много грибов. И все грибы разные. Одни маленькие, другие побольше, у одних шапочки беленькие, у других жёлтенькие, у третьих ещё какие-нибудь…
Обрадовались девочки, даже плакать перестали и кинулись собирать грибы.
Белочка кричит:
— Я подберёзовик нашла!
Тамарочка кричит:
— А я целых два нашла!
— А я, кажется, маслёныш нашла.
— А я — сыроежек целую кучу…
Увидят — под берёзой гриб растёт, — значит, подберёзовик. Увидят — шапочка будто маслом намазана — значит, маслёныш. Шапочка светленькая — значит, белый гриб.
Не успели оглянуться, — у них уже полные корзинки.
Столько набрали, что даже не поместилось все. Даже пришлось очень много грибов оставить.
Вот взяли они свои полные корзинки и пошли дальше. А идти им теперь тяжело. Корзинки у них тяжёлые. Белочка еле-еле плетётся. Она говорит:
— Тамарочка, я устала. Я не могу больше. Я есть хочу.
А Тамарочка говорит:
— Не хнычь, пожалуйста. Я тоже хочу.
Белочка говорит:
— Я супу хочу.
Тамарочка говорит:
— Где ж я тебе тут возьму суп! Тут супов нет. Тут — лес.
Потом помолчала, подумала и говорит:
— Знаешь что? Давай грибы есть.
Белочка говорит:
— Как же их есть?
— А сыроежки?!
Вот высыпали они поскорей грибы на землю и стали их разбирать. Стали искать, которые среди них сыроежки. А грибы у них все перемешались, ножки у них отвалились, не поймёшь, где что…
Тамарочка говорит:
— Эта вот сыроежка.
А Белочка говорит:
— Нет, эта!..
Спорили они, спорили и наконец отобрали штук пять или шесть самых лучших.
«Вот эти уж, — думают, — обязательно сыроежки».
Тамарочка говорит:
— Ну, начинай, Белочка, кушай.
Белочка говорит:
— Нет, лучше ты начинай. Ты — старшая.
Тамарочка говорит:
— Не спорь, пожалуйста. Маленькие всегда первые грибы едят.
Тогда Белочка взяла самый маленький грибок, понюхала его, вздохнула и говорит:
— Фу, как пахнет противно!
— А ты не нюхай. Зачем ты нюхаешь?
— Как же его не нюхать, если он пахнет?
Тамарочка говорит:
— А ты его суй прямо в рот, вот и всё.
Зажмурилась Белочка, открыла рот и хотела уже сунуть туда свой грибок. Вдруг Тамарочка закричала:
— Белочка! Стой!
— Что? — говорит Белочка.
— А соли-то у нас нет, — говорит Тамарочка. — Я и забыла совсем. Ведь без соли их есть нельзя.
— Ой, правда, правда! — сказала Белочка.
Обрадовалась Белочка, что не нужно гриб кушать. Уж очень ей страшно было. Уж очень плохо он пахнет, этот гриб.
Так и не пришлось им сыроежек попробовать.
Сложили они свои грибы обратно в корзинки, встали и поплелись дальше.
И вдруг, не успели они и трёх шагов сделать, где-то далеко-далеко гром загремел. Вдруг ветер подул. Темно стало. И не успели девочки оглянуться — пошёл дождь. Да такой сильный, такой страшный, что девочкам показалось, будто на них сразу из десяти бочек вода полилась.
Испугались девочки. Побежали. И сами не знают, куда бегут. В лицо им ветки стегают. Ноги им ёлки царапают. А сверху так и течёт, так и хлещет.
Промокли насквозь девчонки.
Наконец добежали они до какого-то высокого дерева и под этим деревом спрятались. Сели на корточки и дрожат. И даже плакать боятся.
А над головой у них гром гремит. Молния всё время сверкает. То вдруг светло-светло станет, то вдруг опять темно. Потом опять светло, потом опять темно. И дождь всё идёт, идёт, идёт и переставать не хочет.
И вдруг Белочка говорит:
— Тамарочка, посмотри-ка: брусничка!
Тамарочка посмотрела и видит: действительно, совсем близко от дерева растёт под кустом брусника.
А сорвать её девочки не могут. Им дождик мешает. Они под деревом сидят, на брусничку смотрят и думают:
«Ох, поскорей бы дождик кончался!»
Только дождь кончился — они сразу бруснику рвать. Рвут её, торопятся, прямо горстями в рот пихают. Вкусная брусника. Сладкая. Сочная.
Вдруг Тамарочка побледнела и говорит:
— Ой, Белочка!
— Что? — говорит Белочка.
— Ой, посмотри: волк шевелится.
Посмотрела Белочка, видит: и верно, что-то шевелится в кустах. Какой-то зверь мохнатый.
Закричали девочки и кинулись со всех ног бежать. А зверь за ними несётся, храпит, фыркает…
Вдруг Белочка споткнулась и упала. А Тамарочка на неё налетела и тоже упала. И грибы у них все по земле раскатились.
Лежат девочки, съёжились и думают:
«Ну, наверно, сейчас нас волк есть будет».
Слышат — уже подходит. Уже ногами стучит.
Тогда Белочка голову подняла и говорит:
— Тамарочка! Да это не волк.
— А кто это? — говорит Тамарочка.
— Это телёночек.
А телёночек вышел из-за куста, посмотрел на них и говорит:
— Му-у-у…
Потом подошёл, понюхал грибы — не понравились ему, поморщился и пошёл дальше.
Тамарочка встала и говорит:
— Ох, какие мы глупые!
Потом говорит:
— Знаешь что, Белочка? Телёночек — он, наверно, умный зверь. Давай — куда он пойдёт, туда и мы пойдём.
Вот они быстренько собрали свои грибы и побежали догонять телёночка.
А телёночек увидел их, испугался да как пустится бежать.
А девочки за ним.
Они кричат:
— Телёночек! Погоди, пожалуйста! Не убегай!
А телёночек всё шибче и шибче бежит. Девочки еле-еле за ним поспевают.
И вдруг видят девочки — лес кончается. И стоит дом. А около дома забор. И около забора — железная дорога, рельсы блестят.
Телёночек подошёл к забору, голову поднял и говорит:
— Му-у-у…
Тогда выходит из дома какой-то старик. Он говорит:
— А, это ты, Васька? А я думал, это поезд гудит. А ну, иди спать, Васька.
Потом увидел девочек и спрашивает:
— А вы кто такие?
Они говорят:
— А мы заблудились. Мы — девочки.
— А как же вы заблудились, девочки?
— А мы, — говорят, — от мамочки спрятались, думали, что нарочно, а мамочка в это время ушла.
— Ах вы, какие нехорошие! А где вы живёте? Вы адрес знаете?
Они говорят:
— Мы на зелёненькой дачке живём.
— Ну, это не адрес. Зелёненьких дачек много. Может быть, их сто дач, зелёных-то…
Они говорят:
— У нас сад.
— Садов тоже много.
— У нас окна, двери…
— Окна и двери тоже во всех домах бывают.
Подумал старик и говорит:
— Вы вот что… Вы, наверное, на станции Разлив живёте?
— Да, да, — говорят девочки. — Мы на станции Разлив живём.
— Тогда вот что, — говорит старик, — идите по этой тропиночке, около рельсов. Идите всё прямо и придёте к вокзалу. А там спросите.
«Ну, — думают девочки, — нам бы только до вокзала дойти, а там-то уж мы найдём».
Поблагодарили старика и пошли по тропиночке.
Отошли немного, Тамарочка и говорит:
— Ах, Белочка, какие мы с тобой невежливые!
Белочка говорит:
— А что? Почему?
Тамарочка говорит:
— Телёночку-то мы спасибо не сказали. Ведь это он нам дорогу показал.
Хотели вернуться, да думают: «Нет, лучше домой поскорей пойдём. А то ещё опять потеряемся».
Идут и думают:
«Только бы мамочка дома была. А что, если мамы нету? Что мы тогда делать будем?»
А мама ходила, ходила по лесу, кричала, кричала девочек, не докричалась и пошла домой.
Пришла, сидит на крылечке и плачет.
Приходит хозяйка и спрашивает:
— Что с вами, Марья Петровна?
А она говорит:
— У меня девочки потерялись.
Только сказала это — вдруг видит: идут её девочки. Белочка впереди идёт, Тамарочка сзади. И обе девочки грязные-грязные, мокрые-премокрые.
Мама говорит:
— Девочки! Что вы со мной делаете? Где вы пропадали? Разве можно так?
А Белочка кричит:
— Мамочка! Ау! Обед готов?
Побранила мама как следует девочек, потом покормила их, переодела и спрашивает:
— Ну, как — страшно было в лесу-то?
Тамарочка говорит:
— Мне так нисколечко.
А Белочка говорит:
— А мне так сколечко.
Потом говорит:
— Ну, ничего… Зато посмотри, мамочка, сколько мы с Тамарой грибов набрали.
Притащили девочки свои полные корзинки, поставили их на стол…
— Во! — говорят.
Стала мама грибы разбирать и ахнула.
— Девочки! — говорит. — Миленькие! Так ведь вы ж одних поганок набрали!
— Как поганок?
— Ну конечно, поганок. И это поганка, и это поганка, и эта, и эта, и эта…
Девочки говорят:
— А мы их есть хотели.
Мама говорит:
— Что вы?! Девочки! Разве можно? Это ж поганые грибы. От них животы заболят, от них умереть можно. Их все, все на помойную яму выбросить надо.
Девочкам стало жалко грибов. Они обиделись и говорят:
— Зачем выбрасывать? Не надо выбрасывать. Мы лучше их куклам нашим отдадим. У нас куколки хорошие, не капризные, они всё кушают…
Белочка говорит:
— Они даже песочек кушают.
Тамарочка говорит:
— Даже траву кушают.
Белочка говорит:
— Даже пуговицы кушают.
Мама говорит:
— Ну вот и хорошо. Устройте вашим куклам праздник и угостите их поганками.
Девочки так и сделали.
Сварили они из поганок обед. На первое суп из поганок, на второе котлеты из поганок, и даже на сладкое — компот из поганок сварили.
И куклы у них всё это съели — и суп, и котлеты, и компот, — и ничего, не жаловались, не капризничали. А может быть, у них и болели животики — кто их знает. Они ведь народ неразговорчивый.
На море
У одной мамы было две девочки.
Одна девочка была маленькая, а другая побольше. Маленькая была беленькая, а побольше — чёрненькая. Беленькую звали Белочка, а чёрненькую — Тамарочка.
Девочки эти были очень непослушные.
Летом они жили на даче.
Вот они раз приходят и говорят:
— Мама, а мама, можно нам сходить на море — покупаться?
А мама им отвечает:
— С кем же вы пойдёте, доченьки? Я идти не могу. Я занята. Мне надо обед готовить.
— А мы, — говорят, — одни пойдём.
— Как это одни?
— Да так. Возьмёмся за руки и пойдём.
— А вы не заблудитесь?
— Нет, нет, не заблудимся, не бойся. Мы все улицы знаем.
— Ну, хорошо, идите, — говорит мама. — Но только смотрите, купаться я вам запрещаю. По воде босичком походить — это можете. В песочек поиграть — это пожалуйста. А купаться — ни-ни.
Девочки ей обещали, что купаться не будут.
Взяли они с собой лопатку, формочки и маленький кружевной зонтик и пошли на море.
А у них были очень нарядные платьица. У Белочки было платьице розовенькое с голубеньким бантиком, а у Тамарочки — наоборот — платьице было голубенькое, а бант розовый. Но зато у них у обеих были совсем одинаковые синенькие испанские шапочки с красными кисточками.
Когда они шли по улице, все останавливались и говорили:
— Вы посмотрите, какие красивые барышни идут!
А девочкам это приятно. Они ещё и зонтик над головой раскрыли: чтобы ещё красивее было.
Вот они пришли на море. Стали сначала играть в песочек. Стали колодцы копать, песочные пирожки стряпать, песочные домики строить, песочных человечков лепить…
Играли они, играли — и стало им очень жарко.
Тамарочка говорит:
— Знаешь что, Белочка? Давай выкупаемся!
А Белочка говорит:
— Ну что ты! Ведь мама нам не позволила.
— Ничего, — говорит Тамарочка. — Мы потихоньку. Мама и не узнает даже.
Девочки они были очень непослушные.
Вот они быстренько разделись, сложили свою одёжку под деревом и побежали в воду.
А пока они там купались, пришёл вор и украл всю их одёжку. И платьица украл, и штанишки украл, и рубашки, и сандалики, и даже испанские шапочки с красными кисточками украл. Оставил он только маленький кружевной зонтик и формочки. Зонтик ему не нужен — он ведь вор, а не барышня, а формочки он просто не заметил. Они в стороне лежали — под деревом.
А девочки и не видели ничего.
Они там купались — бегали, брызгались, плавали, ныряли…
А вор в это время тащил их бельё.
Вот девочки выскочили из воды и бегут одеваться. Прибегают и видят — ничего нет: ни платьиц, ни штанишек, ни рубашек. Даже испанские шапочки с красными кисточками пропали.
Девочки думают:
«Может быть, мы не на то место пришли? Может быть, мы под другим деревом раздевались?»
Но — нет. Видят — и зонтик здесь, и формочки здесь.
Значит, они здесь раздевались, под этим деревом.
И тут они поняли, что у них одёжку украли.
Сели они под деревом на песочек и стали громко рыдать.
Белочка говорит:
— Тамарочка! Милая! Зачем мы мамочку не послушались! Зачем мы купаться пошли! Как же мы с тобой теперь домой попадём?
А Тамарочка и сама не знает. Ведь у них даже трусов не осталось. Неужели им домой голыми придётся идти?
А дело уже к вечеру было. Уж холодно стало. Ветер начинал дуть.
Видят девочки — делать нечего, надо идти. Озябли девочки, посинели, дрожат.
Подумали они, посидели, поплакали и пошли домой.
А дом у них был далеко. Нужно было идти через три улицы.
Вот видят люди: идут по улице две девочки. Одна девочка маленькая, а другая — побольше. Маленькая девочка — беленькая, а побольше — чёрненькая. Беленькая зонтик несёт, а у чёрненькой в руках сетка с формочками.
И обе девочки идут совершенно голые.
И все на них смотрят, все удивляются, пальцами показывают.
— Смотрите, — говорят, — какие смешные девчонки идут!
А девочкам это неприятно. Разве приятно, когда все на тебя пальцами показывают?!
Вдруг видят — стоит на углу милиционер. Фуражка у него белая, рубашка белая и даже перчатки на руках — тоже беленькие.
Он видит — идёт толпа.
Он вынимает свисток и свистит. Тогда все останавливаются. И девочки останавливаются. И милиционер спрашивает:
— Что случилось, товарищи?
А ему отвечают:
— Вы знаете, что случилось? Голые девочки по улицам ходят.
Он говорит:
— Эт-то что такое? А?! Кто вам позволил, гражданки, голышом по улицам бегать?
А девочки так испугались, что и сказать ничего не могут. Стоят и сопят, как будто у них насморк.
Милиционер говорит:
— Вы разве не знаете, что по улицам бегать голышом нельзя? А?! Хотите я вас за это сейчас в милицию отведу? А?
А девочки ещё больше испугались и говорят:
— Нет, не хотим. Не надо, пожалуйста. Мы не виноваты. Нас обокрали.
— Кто вас обокрал?
Девочки говорят:
— Мы не знаем. Мы в море купались, а он пришёл и украл всю нашу одежду.
— Ах вот оно как! — сказал милиционер.
Потом подумал, спрятал обратно свисток и говорит:
— Вы где живёте, девочки?
Они говорят:
— Мы вот за тем углом — в зелёненькой дачке живём.
— Ну, вот что, — сказал милиционер. — Бегите тогда скорей на свою зелёненькую дачку. Наденьте на себя что-нибудь тёплое. И никогда больше голые по улицам не бегайте…
Девочки так обрадовались, что ничего не сказали и побежали домой.
А в это время их мама накрывала в саду на стол.
И вдруг она видит — бегут её девочки: Белочка и Тамарочка. И обе они — совсем голые.
Мама так испугалась, что уронила даже глубокую тарелку.
Мама говорит:
— Девочки! Что это с вами? Почему вы голые?
А Белочка ей кричит:
— Мамочка! Знаешь, — нас обокрали!!!
— Как обокрали? Кто же вас раздел?
— Мы сами разделись.
— А зачем же вы раздевались? — спрашивает мама.
А девочки и сказать ничего не могут. Стоят и сопят.
— Вы что? — говорит мама. — Вы, значит, купались?
— Да, — говорят девочки. — Немножко купались.
Мама тут рассердилась и говорит:
— Ах вы, негодницы этакие! Ах вы, непослушные девчонки! Во что же я вас теперь одевать буду? Ведь у меня же все платья в стирке…
Потом говорит:
— Ну, хорошо! В наказание вы у меня теперь всю жизнь так ходить будете.
Девочки испугались и говорят:
— А если дождь?
— Ничего, — говорит мама, — у вас зонтик есть.
— А зимой?
— И зимой так ходите.
Белочка заплакала и говорит:
— Мамочка! А куда ж я платок носовой класть буду? У меня ж ни одного кармашка не осталось.
Вдруг открывается калитка и входит милиционер. И несёт какой-то беленький узелок.
Он говорит:
— Это здесь девочки живут, которые по улицам голые бегают?
Мама говорит:
— Да, да, товарищ милиционер. Вот они, эти непослушные девчонки.
Милиционер говорит:
— Тогда вот что. Тогда получайте скорей ваши вещи. Я вора поймал.
Развязал милиционер узелок, а там — что вы думаете? Там все их вещи: и голубенькое платьице с розовым бантом, и розовенькое платьице с голубым бантом, и сандалики, и чулочки, и трусики. И даже платки носовые в кармашках лежат.
— А где же испанские шапочки? — спрашивает Белочка.
— А испанские шапочки я вам не отдам, — говорит милиционер.
— А почему?
— А потому, — говорит милиционер, — что такие шапочки могут носить только очень хорошие дети… А вы, как я вижу, не очень хорошие…
— Да, да, — говорит мама. — Не отдавайте им, пожалуйста, этих шапочек, пока они маму слушаться не будут.
— Будете маму слушаться? — спрашивает милиционер.
— Будем, будем! — закричали Белочка и Тамарочка.
— Ну, смотрите, — сказал милиционер. — Я завтра приду… Узнаю.
Так и ушёл. И шапочки унёс.
А что завтра было — ещё неизвестно. Ведь завтра-то — его ещё не было. Завтра — оно завтра будет.
